Что меняется в нас, когда меняется кухня?
С точки зрения антропологии, человек — это не только Homo sapiens, но и Homo edens — существо вкушающее. Еда в этой оптике — не просто набор калорий, а культурный код, матрица социализации и хронологический маркер суток. Смена пищевой традиции — это всегда смена картины мира. И сегодня мы наблюдаем интересный процесс: русский человек, чья культура исторически сформировалась в лоне православного быта и печной кухни, все чаще обращается к гастрономическим традициям Востока. К среднеазиатскому плову, кавказскому мясу, китайскому воку, халяльной уличной еде.
Что происходит, когда меняется этот базовый слой?
В первую очередь трансформируется темпоральность, то есть ощущение времени. Традиционная русская кухня — это кухня печи и долгого томления. Щи, каши, пироги требовали часов приготовления и собирали семью вокруг стола. Еда была центром дома. Восточные же традиции в их современном, городском изводе — это культ открытого огня и быстроты: кавказский шашлык жарится за считаные минуты, узбекский плов в казане — да, долго, но в формате стритфуда он уже разогревается за секунды, китайский вок и вовсе готовится за пять минут на максимальном жару. Это прививает иной паттерн: еда перестает быть ритуалом, становится перекусом. Исчезает «долгий стол», а вместе с ним — механизм передачи семейных нарративов, которые веками передавались именно за общей трапезой…
Дальше читаем в МАХ
Переходите в МАХ
