Да, для нас это грязь на калошах,
Да, для нас это хруст на зубах.
И мы мелем, и месим, и крошим
Тот ни в чем не замешанный прах. *
Мне вспомнилась Ахматовой строка -
Простая, как предсмертное дыханье...
Мы помним, как всесильная рука
Тиранила ее существованье.
«Муж в могиле, сын в тюрьме,
Помолитесь обо мне».
Господь помог или слукавил черт,
Или судьба, шалунья, так хотела,
Но длившийся полвека эшафот
Терзал лишь душу, сберегая тело.
Ни бегством прочь, чтоб умереть вдали
(Или потом - Елабуги удушье!),
Ни славословьем пролитой крови,
Ни «небожительством» (тирану равнодушным),
Ни словом хлестким - дулей за спиной,
Ни жалобами в ужасе блокады -
Ничем не погрешивши пред страной,
Несла свой крест, и с гордой головой
Ни славы не просила, ни пощады.
И выжив, пережив, на склоне лет,
Когда Италия к ногам ее склонялась,
Она дала безмолвный ей ответ
И царскосельский прозревая свет,
С землей ее родившей оставалась.
И труд ее - с него и начала -
С названием простым «Своя земля».
В часы отчаянья, сомненья, неудачи,
Соблазнов бросить всех и все к чертям,
Мне шепчет строго на ухо, что НАМ
В отличие от НИХ, нельзя иначе.
Измучена насилием земля,
Изранена, исплевана, распята,
Но НАША, а не ИХ! Никак нельзя
Отдать на растерзанье то, что свято.
Другие нам ее не сберегут,
Одни - слабы, иные - просто воры,
Те от нужды и голода сбегут,
Кто закопается, как страус, в землю тут,
И кто давно ее увез в оффшоры.
Лишь мы ее имеем право звать
Своей, родной, истерзанной, печальной,
И никому то право не отнять -
По этой вот причине изначальной:
«Но ложимся в нее и становимся ею,
Оттого и зовем так свободно - своею»…
****
Как же я устала от этой жизни насекомых…
Утомили. До омерзения.
